Глава 2.3. ЛИШИНЫ – ЕЩЕ ОДНА ВЕТВЬ ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОГО ДРЕВА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА ПАВЛОВИЧА

Род Лишиных известен в Украине с 1313 года. По семейным преданиям, родоначальником являлся один из сыновей Чингисхана, бывший предводителем монголов, попавших в период татарского нашествия на Волынь, там осевших и смешавшихся впоследствии с украинцами и отчасти с литовцами и поляками. Герб рода идет от монголов и представляет собой щит, на котором изображен полумесяц и две звезды. Над щитом корона, а в короне пять перьев (позже осталось только три).

Герб рода Лишиных

 

Один из Лишиных по имени Денис стал казаком в Запорожской Сечи, где его избрали «войсковым скарбничим» (казначеем). С течением времени род Лишиных распался на три линии – Черниговскую, Полтавскую и Елизаветградскую. Наиболее сильная и многочисленная линия – Черниговская. Родовые имения располагались в Мглинском уезде Черниговской губернии. Представители этой линии были глубоко принципиальные, суровые и непреклонные люди. После присоединения Украины к России Лишины служили преимущественно в армии и занимали довольно высокие посты. Род Лишиных правительствующим Сенатом признан в дворянстве со внесением в 6-ю часть родословной книги.

                       

Лишины относились к средней группе дворянства, владевшей в среднем 470 крепостными душами обоего пола. Они имели возможность пользоваться культурными достижениями, получать и своим детям хорошее образование и тем быть независимыми гражданами империи. Обычно эти дворяне жили в городе и лишь на лето переселялись в свои поместья. Но эта группа дала наибольший вклад в российскую культуру, ибо именно из нее вышло большинство государственных и общественных деятелей.

 

 

 Печать с гербом рода Лишиных. Хранится у потомков Лишиных (фото 2007 г.).  Публикуется впервые

 

Родовое гнездо Лишиных – село Нивное, расположено в 25 верстах от Мглина, на правом берегу реки Ипуть, слева в нее впадает река Воронуса, справа – Нивлянка. Здесь было 24 казачьих двора, 7 дворов стрельцов, бобровникам принадлежало 26 дворов и 31 хата. Уже в те времена Нивное было большим селом. Ведь, кроме названных, в Нивном находились еще 62 двора и 63 хаты крестьян Михайлы, Ивана и Федора Лишней*.

Сведения о селе внесены в «Описание Черниговской епархии» за 1729 год. Оно интересно тем, что на деньги казаков, стрельцов, бобровников и посполитых людей в 1731 году здесь был возведен деревянный храм Рождества Пресвятой Богородицы. Большую часть средств вложил владелец этого села хорунжий сотник Мартын Лишень. Позже село досталось его брату бунчуковому товарищу (знаменосцу) Андрею Лишеню за службу в Мглинской сотне Стародубского полка. У Андрея Лишеня было три сына: Федор, Степан и Петр.

Федор Андреевич Лишень родился в 1757 году, был коллежским асессором, судьей Мглинского уездного суда, женат на Параскеве Владимировне Губчиц (1763 года рождения), дочери бунчукового товарища. У Федора Андреевича и Прасковьи Владимировны было пяеро сыновей: Григорий, Николай, Петр, Владимир и Андрей.

 

* Казачье прозвище Лишеня со временем трансформировалось в Лишень, а затем в более благозвучную фамилию Лишины.

 

***

Григорий Федорович Лишин, родился в 1787 году в селе Вельжичи Мглинского повета. Воспитывался, как и многие Лишины, в Гродненском кадетском корпусе; в службе с 20 ноября 1803 года года прапорщиком Смоленского драгунского полка; с 29 марта 1806 года – подпоручик; 18 июля 1808 года – поручик; 25 ноября 1810 года – штабс-капитан за отличие в сражении; с 19 февраля 1821 года – подполковник при отставке. За ним в селе Вельжичи 9 дворов, 96 крестьян по состоянию на 1824 год. Умер в 1826 году.

***

Николай Федорович Лишин, родился в 1791 году в селе Вельжичи. Воспитывался в Гродненском кадетском корпусе; с 1807 года подпоручик 1-й конной роты 4-й артиллерийской бригады; с 1812 года штабс-капитан за отличие в сражении; с 1828 года – полковник; генерал-майор, командир Санкт-Петербургского артиллерийского гарнизона; имел золотое оружие с надписью «За храбрость», ордена Анны 4-й степени, Владимира 4-й степени, Георгия 4-й степени.

 

 

 

***

Петр Федорович Лишин, родился 6 июня 1793 года в селе Вельжичи; воспитывался в Московском университете, который закончил в 1815 году. В службе с 5 июля 1815 года юнкером Павлоградского гусарского полка; с 8 октября 1818 года – адъютант начальника штаба 2-го пехотного корпуса генерал-майора Г.М. Берга. С 27 января 1819 года переведен во Владимирский пехотный полк; 21 июня 1820 года – штабс-капитан и плац-адъютант Выборгской крепости; 22 апреля 1822 года – капитан за отличие по службе. Был в походе 1815 года во Франции. С 1824 года майор при отставке; с 1827 года – Мглинский уездный судья; с 24 сентября 1834 года – попечитель Конторы для Малороссийских казаков. При объезде части округа Стародубовского попечительства, для освидетельствования очередных казаков к отдаче на службу, простудился и 29 января 1836 года умер. За ним числились при деревне Придач 102 души и хутор Федоровский.

***

Владимир Федорович Лишин, родился 15 июня 1795 года в селе Вельжичи, после окончания Гродненского кадетского корпуса служил в Нейшлотском егерском полку, командовал 4-м батальоном в 1834 году; в отставке по ранению, умер и похоронен у церкви в селе Нивном 10 марта 1850 года.

***

Последний представитель этой ветви Андрей Федорович Лишин родился 26 мая 1801 года, во времена правления Павла I. По наследству ему, как младшему сыну, в соответствии с существовавшим тогда законодательством, принадлежало село Нивное в Мглинском уезде. В имении числились господский дом с разными постройками, фруктовый сад, огородные и усадебные земли. Дом, по воспоминаниям, был деревянный в 1,5 этажа, «нижний» этаж являлся цокольным (с маленькими окошками почти у земли, за которыми скрывались большие подвалы). Рядом были деревянная конюшня и подсобные помещения (кухня, прачечная, комнаты, где жила дворовая прислуга).

Андрей Федорович вспоминал:

«Первые мои детские впечатления, а, следовательно, и взгляды, возникли у меня в глухой деревенской среде. Дом, в котором мы жили, был деревянный в два этажа, крытый тесом. Перед домом чистый двор, старая береза, обиталище грачей, огромные липы, кругом службы, сзади сад, пруд, лес – вот наружная обстановка места, где протекло около 10 лет моей жизни. Лица меня окружавшие, кроме родителей и двух братьев Петра и Владимира, были старая няня Варвара, совсем глухая, сенные девушки – Евлампия и Анна, мальчик Александр, староста Иван, он же и кучер. Шести лет я выучился читать и писать, и знал четыре действия арифметики, чем обязан своим родителям. С этого времени я получил страсть к чтению и пожирал без разбора все печатное, что попадалось под руку, как дома, так и в библиотеке родственника жившего по соседству Луки Ивановича Дудицкого-Лишина. Часто силой отнимали у меня книгу, чтобы заставить немного погулять». Убранство дома по тем временам было богатым – рояль в гостиной, картины, библиотека, часы, канделябры*...

Андрей Федорович по наследству и по покупке после смерти родного брата – подполковника Владимира Федоровича Лишина – владел 22 дворами с 55 душами мужского и 66 женского пола, ветряной и водяной мельницами, десятинами пахотной, сенокосной и лесной землями, а также близлежащими хуторами. Всего же в приходе села Нивное числилось 872 души мужского пола и 909 – женского пола. Кроме крепостных крестьян там было много казаков.

Эта местность славилась фруктовыми садами. Жители Мглинского уезда отличались охотой к садоводству, а земля и климат здесь столь благоприятны, что почти без усилий вызревают груши лучших сортов (bonchrétien), бергамоты, яблоки (ранеты), сливы и вишни, кустовые фруктовые и цветочные растения. Как правило, при садах везде имелся овощной огород, иногда с парниками.

 

* При советской власти барский (или, как здесь называли, панский) дом разобрали, а домашнюю утварь растащили. Рояль вывезли куда-то на машине. Позднее деревянные хозяйственные строения после ремонта использовались в течение 30 лет как школа (старшие классы), а младшие занимались в здании церковно-приходской школы, построенной на деньги Лишиных.

 

Природную красоту и своеобразный быт село сохранило до сих пор. Одна из современных местных жительниц Нина Ивановна Филина оставила посвящение родному селу:

Красивое старинное село…

И очень просто – Нивное – зовется.

Кто здесь когда-то жил или бывал,

Тот непременно вновь сюда вернется.

Стоит оно на горке у реки

И в воду, словно в зеркало, глядится,

Лаская взглядом Ипутя разлив,

И словно хочет той воды напиться.

А за селом – привольные луга

Укрыты синей дымкою тумана.

Доверься этой дивной красоте –

Она научит жить вас без обмана.

Как на свиданье, я спешу сюда,

Чтоб сердцем здесь оттаять и забыться.

Как ты сумело, Нивное, скажи

В моей душе навечно поселиться.

Я ни за что теперь не соглашусь

С тобой, родимый край, расстаться.

И до тех пор, пока живу,

Сюда я буду возвращаться!

Вот в такой обстановке проходило детство Андрея в родном имении. После домашнего обучения и у гувернера-француза Огюста Ронже, Андрей Лишин был определен в Московский университетский благородный пансион. Здание пансиона, в виде большого каре с внутренним двором и садом, находилось неподалеку от университета, на месте, где ныне размещается Центральный телеграф.

 

 

Здание Московского благородного пансиона, где в 1813–1817 гг. 

учился А.Ф. Лишин

 

 

Пансион имел права Царскосельского лицея, оба заведения носили сословный характер и тем отличались от бессословных гимназий и университетов. В пансион принимались мальчики от 9 до 14 лет; обучение длилось 6 лет по индивидуальным программам. В учебной программе значительное место отводилось юридическим дисциплинам; преподавались богословие, математика, физика, география, естествознание, военное дело, рисование, музыка, танцы. По свидетельству бывшего воспитанника пансиона Д.А. Милютина, над всем господствовало «литературное направление» – инспектором пансиона был известный в свое время писатель А.А. Прокопович-Антонский. Занятиями по русской словесности руководили известный критик и поэт профессор А.Ф. Мерзляков, поэт, знаток и переводчик античной и итальянской поэзии С.Е. Раич и писатель Д.Н. Дубенский. Иностранные языки, в том числе, латынь, давались основательно – древние языки преподавали адъюнкт по кафедре римской словесности А.М. Кубарев, преподаватель русского и латинского языков А.З. Зиновьев. Обучаясь здесь, Лишин получил прекрасное университетское образование.

 

 

Директор благородного пансиона, писатель  А.А. Прокопович-Антонский	Преподаватель словесности благородного пансиона, поэт, критик, профессор А.Ф. Мерзляков	Преподаватель благородного пансиона, поэт, переводчик античной поэзии С.Е. Раич	Преподаватель древних языков благородного пансиона, адъюнкт по кафедре римской словесности А.М. Кубарев

 

 

 

 

 Из пансиона Андрей Лишин, «насыщенный» знаниями, был выпущен в звании «студент». Окончание давало право на те же чины Табели о рангах, что и диплом Московского университета, а также право на производство в офицеры.

По приглашению одного из братьев, Николая, участника войны 1812 года, Андрей вступил в службу портупей-юнкером в 49-й егерский полк в ноябре 1818 года. В 1821 году Андрей Лишин своей ловкостью и знанием фронтовой службы обратил на себя высочайшее внимание императора Александра Павловича, возвращавшегося с Веронского конгресса. Государь спросил Лишина о том, из какой он губернии, где получил воспитание, давно-ли офицер, сказал молодому офицеру несколько приветливых слов с той лаской и очаровательной улыбкой, которые были так пленительны в этом государе. Подпоручик Лишин, статный, красивый рослый молодой человек, был назначен ординарцем к государю.

 

 

Юнкер Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, 1854 г.

 

 

В декабре 1827 года подпоручик Лишин был переведен в Варшаву и назначен адъютантом к начальнику главного штаба его императорского высочества цесаревича, генералу от инфантерии графу Д.Д. Куруте. После известных событий в Польше штабс-капитан Лишин прикомандирован к Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров для испытания по службе. Успешно выдержав испытания, в 1833 году стал ротным офицером Школы, через четыре года произведен в чин капитана. Был награжден знаком Св. Георгия, орденами Св. Владимира 4-й степени, Св. Анны 3-й степени, Св. Станислава 2-й степени. 19 ноября 1849 года А.Ф. Лишина назначили директором Строительного училища Министерства внутренних дел. На этом посту Андрей Федорович не единожды награждался орденами.

Это учебное заведение было организовано в 1844 году путем слияния Училища гражданских инженеров и Архитектурного училища. Общее число воспитанников в то время составляло 150 человек. Располагалось училище на Царскосельском проспекте. Находящееся под ведомством Министерства внутренних дел Строительное училище в 1840-х годах было организовано по военному образцу. Воспитанники его, строго подчиненные графу П.А. Клейнмихелю, разделялись на роты, утром молодых людей будил барабан. Одним словом, вся училищная обстановка имела характер военного заведения.

 

Генерал-лейтенант князь Андрей Федорович Лишин, 1871 г. Публикуется впервые

 

 

Состав учеников отличался разноплеменностью: кроме русских здесь учились поляки, казаки, остзейские немцы и т. д. При Строительном училище имелась церковь (на Обуховском проспекте, близ 1-й роты Измайловского полка), в которой в 1840-х годах венчался известный литературный критик В.Г. Белинский.

Со вступлением в должность директора училища А.Ф. Лишин начал проводить в жизни заведения изменения, направленные на повышение уровня образования. В 1851 году Строительное училище было переведено в первый разряд учебных заведений Российской империи. В соответствии с новым Положением, училище оставалось закрытым учебным заведением. Под его руководством уровень профессионализма выпускников Строительного училища год от года повышался.

 

 

 

 

 

Строительное училище (ныне Санкт-Петербургский

Государственный архитектурно-строительный университет), директором которого  

в 1849–1871 гг. был А.Ф. Лишин

 

 

Интересны некоторые факты жизни этого достойного гражданина Российской империи. К свадьбе А.Ф. Лишин получил неплохой подарок (не без участия великого князя Константина Павловича): 6 июня 1830 года

«За отлично усердную службу и по бедному состоянию выдано годовое жалование». Первый орден Св. Владимира 4-й степени он получил 15 марта 1832 года «В воздаяние отлично усердной службы и неусыпного попечения, оказанного о нравственном образовании находившихся в Варшаве военных кантонистов в заведовании состоявших…». Согласно графе «VIII. Получаемое на службе содержание» его «Полного послужного списка» мы узнаем среди других сведений: ему были пожалованы «…Пенсия за службу в Царстве Польском во время бывшего там возмущения 331 р. 50 к. …и денежного вознаграждения взамен казенных деньщиков 75 р. сер. в год».

  

Проявив человеколюбивый поступок, спасая тонувшего унтер-офицера, полковник А.Ф. Лишин 8 сентября 1844 года был пожалован серебряной медалью «За спасение погибавших». Медаль эта была учреждена Николаем I. Носили медаль в петлице, на ленте ордена Св. Владимира.

 

 

Медаль образца 1844 г.«За спасение погибавших»,  

которой был награжден А.Ф. Лишин

 

 

Вот как описывает этот благородный поступок командующий отрядом Военно-учебных заведений генерал-лейтенант Константин Антонович Шлиппенбах в рапорте его императорскому величеству:

«30-го числа сего июня, в первом часу дня, отставной унтер-офицер из лейб-гвардии Литовского полка Никита Малышкин, находящийся в услужении по найму при воспитанниках Пажеского корпуса, пошел купаться в гавань, и не заметя прибывшей значительно воды, вошел в нее, на том самом месте, где уже он неоднократно купался, не умея плавать и видя неминуемую гибель, начал кричать о спасении и погрузился в воду. Случившийся в это время на пристани командующий 1-м Сводным батальоном отряда Военно-учебных заведений Лейб-гвардии Литовского полка полковник Лишин, движимый чувством человеколюбия, бросился во всей одежде в воду и спас утопавшего. Вынутый таким образом из воды унтер-офицер Малышкин чрез несколько минут пришел в себя и не чувствует ни малейших болезненных признаков.

О происшествии сем всеподданнейше доношу Вашему императорскому величеству.

Генерал-лейтенант Шлиппенбах

30 июля 1844 года Лагерь при Петергофе».

 

 

А.Ф. Лишин среди своих родственников, 1883 г.

Публикуется впервые

 

 

 

И еще одна примечательная деталь: по случаю высочайшего восприятия* от святой купели новорожденных детей Андрея Федоровича ему всемилостивейше пожалованы подарки – 16 мая 1833 года, 14 мая 1834 года, 14 мая 1835 года, 15 июня 1836 года,18 мая 1837 года, 9 декабря 1840 года, 6 сентября 1843 года, 19 февраля 1847 года, 22 мая 1854 года. Убедительное подтверждение родственной связи семьи Лишиных с царствующей фамилией Романовых!

В январе 1866 года А.Ф. Лишину, директору Строительного училища Главного управления путей сообщения, присвоено звание генерал-лейтенанта. В армии прослужил с 1818 по 1872 год, из них директором строительного училища – 22 года. Об искренней любви и уважении Андрея Федоровича со стороны его сослуживцев, подчиненных и воспитанников говорит следующий факт.

 

Как сообщала газета «Русский инвалид» 20 мая 1870 года, «…В семейно-дружеском кругу праздновался юбилей пятидесятилетней службы в офицерских чинах директора Строительного училища, генерал-лейтенанта Андрея Федоровича Лишина.

 

 

Здание школы, построенное на средства Лишина в его имении в селе Нивное (фото В.Ф. Вебера, 2010 г.)

 

 

Родные, друзья, сослуживцы и многие из бывших воспитанников собрались утром в квартире юбиляра для принесения ему поздравления. После благодарственного молебствия, был поднесен юбиляру серебряный самовар, как эмблема русского домашнего очага, от супруги его, детей, родственников и друзей. Отлично выполненный г. Сазиковым самовар выставлен на пьедестале, с четырех сторон украшенном барельефами, изображающими четыре эпизода из жизни Андрея Федоровича: прощание с кантонистами варшавской школы в 1830 году; спасение утопавшего в Петергофе у пароходной пристани; командование ротою гвардейских подпрапорщиков и четвертый, представляющий юбиляра при занятиях во вверенном ему училище.

Товарищи министра внутренних дел поздравил юбиляра с высочайшею наградою орденом Св. Владимира 2-й степени.

Депутация от училища в сопровождении воспитанников поднесла юбиляру хлеб-соль и изящный альбом с фотографическими снимками более двухсот лиц, воспитывавшихся в училище.

Прочитано было письмо от бывших воспитанников варшавской школы кантонистов, ныне находящихся в разных концах России, но соединившихся в общем чувстве признательности к бывшему своему начальнику – по прошествии сорока двух лет. Затем представлен адрес от крестьян собственного села Нивного, Черниговской губернии, родового имения юбиляра, и прочитаны поздравительные телеграммы отсутствовавших родных, друзей и бывших воспитанников строительного училища.

 

 

Комплекс зданий института гражданских инженеров им. императора Николая I. Учебный корпус (б. дом С.С. Кочерова). Петербург, Московский проспект, дом 9

 

Тут же между присутствовавшими возникла мысль об основании стипендии имени юбиляра в Строительном училище; предложение это было единодушно принято и в короткое время собрана по подписке значительная сумма (для оплаты учебы студентов за границей. – П.К.).

При конце обеда, законоучитель училища, протоирей о. Михаил, предложил тост за здоровье юбиляра и при этом произнес несколько слов, полных мысли и значения: «Сегодня минуло полвека от начала государственной службы дорогого нашего юбиляра, многоуважаемого Андрея Федоровича. На его долю выпал жребий служить любезному нашему отечеству на одном из самых трудных поприщ – на поприще воспитания и образования юношества.

Так как успех воспитания и образования выражается в жизни не только отдельных личностей, но и целого общества, то и 25 лет послужить с пользою делу общественного воспитания – есть уже заслуга перед обществом; но служить полвека, служить с одинаково неустанною ревностию, служить с живейшим стремлением принести возможно большую долю правды и добра – это высокий общественный подвиг, совершить который дается в уделе весьма и весьма немногим.

…Как учившееся под его руководством, так и учащееся юношество всегда видело и видит в нем пример порядка, трудолюбия, честности, гражданского мужества, благочестия».

 

 

* Восприемники – свидетели Крещения ими воспринятых. Восприемники поручались за тех, кого восприяли от святой купели, они были поручители перед Церковью за крещаемых, и особенно при Крещении младенцев. Восприемники при Крещении дают обеты за крещаемого Богу, исповедуют Символ Веры. Они обязаны наставить воспринятых ими в вере и благочестии, наставить Закону Божию, помогать им в утверждении в христианской жизни. Восприемники должны были соответствовать своему высокому назначению и быть в силах выполнить столь важные налагаемые Церковью обязанности, восприемнику самому необходимо знание, чистота и твердость веры, разумение сущности Таинства Крещения и произносимых им обетов. Отсюда следует, что восприемники – это не простые участники обрядовой стороны Таинства Крещения и нельзя давать это высокое звание всякому желающему.

 

 

 

Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в селе Нивное, 1898 г. Публикуется впервые

 

 По случаю такого знаменательного юбилея издатели обратились к Андрею Федоровичу с просьбой написать воспоминания о наиболее памятных ему событиях из его богатой интересными фактами жизни. 20 июля обязательный Лишин представил в альманах «Русская старина» свои записки. В архиве этого альманаха они пролежали с 1870 года 20 лет и, собравшись опубликовать их, редакция посчитала престарелого Андрея Федоровича уже покойным. Генерал-лейтенант А.Ф. Лишин с достоинством ответил: «Находясь в живых, я прошу глубокоуважаемого редактора «Русской старины» доставить мне удовольствие самому прочесть мою статью».

 

 

 

Интерьер церкви Рождества Пресвятой Богородицы в селе Нивное, 1898 г. Публикуется впервые

 

 

Редактор с заготовленными извинениями тут же отправился к Лишину. Он вспоминал:

«Посетив Андрея Федоровича, мы, не видавшие его с 1870-го года, встретили в нем бравого, почти девяностолетнего старика, внимательного читателя и почитателя «Русской старины» с самого основания этого издания, человека с светлою памятью и с бодрыми для его лет силами. В обстановке генерала многое напоминает век Александра I-го: на стенах прекрасные гравюры прощания Наполеона с гвардией, возвращение Наполеона с острова Эльбы, превосходный живописный портрет цесаревича Константина Павловича, – портрет, поступивший от лица весьма близкого к цесаревичу, князя Ивана Александровича Голицына (Jean de Paris), на дочери которого был женат А.Ф. Лишин*; очень характерный портрет пером, исполненный тушью, цесаревича Константина Павловича верхом, в день оставления Варшавы 18-го (30-го) ноября 1830 г., и проч.».

 

 

Институт Инженеров Путей Сообщений Императора Александра I (фото 1910 г.)

 

Портрет художника Л.И. Киля уникален тем, что был последним прижизненным изображением великого князя Константина Павловича. Этот портрет долгое время хранился у князя И.А. Голицына, а по его смерти был передан в семью Лишиных.

 

 

Интересны свидетельства современников А.Ф. Лишина о нем и его времени. Как вспоминал П.П. Гнедич: «Семьдесят лет тому назад угол Третьей роты Измайловского полка и Забалканского проспекта имел такой же вид, как теперь; справа стояло опрятное миниатюрное Строительное училище, что потом было переименовано в институт гражданских инженеров, а слева высился огромный пятиэтажный дом Николаева. В этом доме помещалось тогда Министерство путей сообщения. Дом этот не шел в то время в длину по Третьей роте: было всего по фасаду окон девять, затем красовались деревянные ворота, густо окрашенные охрой, а за ними – деревянный двухэтажный домик с широкими венецианскими окнами внизу и маленькими окошечками наверху. В этом домике я и родился 18 октября 1855 года.

 

 

 

Писатель П.П. Гнедич

 

…Из окна моей детской, выходившей во двор, я с раннего утра наблюдал чиновников в синих фуражках, вереницей бежавших на службу. Тогда служба начиналась в 9 часов утра, а в это время зимой в Петербурге еще сумерки. Чиновники бежали по морозу, уткнув носы в вязаные женами и матерями шарфы и подняв кошачьи воротники своих шинелей и пальто. Их фуражки с кокардой в зимнее время были на вате и даже с ушами; под мышками были вытертые, побелевшие кожаные портфели. Это бежали Акакии Акакиевичи, Кувшинные рыла, Яичницы и Подколесины.

 

*   Ошибочное утверждение, основанное на версии, придуманной царской семьей для неразглашения факта родства К.И. Лишиной (Константиновой) с царской семьей.

 

Летом они щеголяли в одних синих фуражках с желтыми пуговицами, на которых сидели двуглавые орлы, и фуражки были без ваты. Чиновники старших чинов входили в подъезд со стороны улицы и поднимались по чистой лестнице, где бравый унтер с медалями и в красной ливрее исполнял с достоинством должность швейцара. Новое здание Министерства на Фонтанке, у Обухова моста, еще строилось. Комнаты присутствия все были с покатыми полами, и полотеры очень усердно натирали их мастикой каждую неделю. В большом зале висело два портрета: Александра II и Николая I. Последний поражал своею странностью: происходило это оттого, что министр ради экономии распорядился написать голову Николая на туловище цесаревича Константина, а так как поворот ее не соответствовал повороту шеи, то голова казалась вывихнутой в позвонках. На стене белели карты огромных размеров – Ладожского озера, Невы и Петербурга, и первые уроки географии я воспринял от отца по ним, когда по вечерам мы ходили по зданию, дабы убедиться, все ли в порядке. Забалканский (или Международный) проспект тогда назывался Большим Царскосельским, а до того Обуховским. …Он был шоссирован – и грязь на нем осенью и весной была непролазная. Грязь усиливалась тем, что он больше года разрыт был для прокладки газовых и водопроводных труб. В «ротах», то есть в улицах, примыкавших к нему с запада, не было ни водопроводных, ни газовых труб. Только первые дома, ближайшие к проспекту, обладали тротуарами; далее шли деревянные мостки с танцующими и поющими досками. Фонари в ротах были масляные, и их заправляли фонарщики ежедневно, возя лампы в большом зеленом ящике на крохотных колесах. По бокам рот тянулись заборы: деревянные дома, стоявшие тут с екатерининского времени, все сгорели во время огромного пожара, бушевавшего здесь в начале 50-х годов. По Большому Царскосельскому деревянных домов не было. Только на углу Второй роты стоял особняк в садике за деревянной решеткой: тут жил директор Строительного училища Лишин, и в саду часто возился мальчик, его сын Гриша, впоследствии композитор и чуть ли не основатель мелодекламации. По воскресеньям в церковь Строительного училища приходил Гриша в правоведской курточке со стариком отцом. У старика тряслась голова, но он был в генеральских эполетах и крестился истово. Сын спрашивал у отца позволения, шел к певчим на клирос и там, сразу почувствовав себя в своей стихии, с удовольствием выделывал детским голоском всевозможные фиоритуры».

  

Любопытны воспоминания одного из сыновей А.Ф. Лишина Николая Андреевича о днях, проведеных в селе Нивное. Эти воспоминания опубликованы в одной из газет. Вот некоторые выдержки из этих воспоминаний:

«Летом 1885 года пришлось, после продолжительного отсутствия, наведаться в Мглинский уезд Черниговской губернии – мою родину. Святая родина! Ты мне дорога уже потому, что, благодаря твоей некогда богатой и гостеприимной флоре и изобильной фауне, я познал и полюбил всей душой воду, лес и вообще природу! Тут я поймал в самодельную западню первую птичку, выудил первую рыбку и сделал первый в своей жизни выстрел; тут я испытал чувство охотничьей страсти! Известно, что Черниговское полесье занимало до последнего времени почти четвертую часть всей губернии. Лет 30 тому назад вся эта местность была покрыта густым, большей частью строевым лесом, местами хвойным, местами лиственным и смешанным. Здесь протекает только одна значительная река – красавица Ипуть и мелкие речки Нивлянка и Воронуса. Нивлянская волость с экономией в с. Нивное издавна собственность моих предков Лишиных.

 

 

 

 

 

Крестьяне лесных мест Нивлянской волости больше промышленники и добытчики, чем землевладельцы. Чуть ли не в каждой семье один, два члена оной имеют ружья и стреляют дичь. Но знаете-ли, читатель, что такое представляла собою для охотника описываемая местность лет 25–35 тому назад?..

 

 

Констанция Ивановна и Андрей Федорович Лишины. Портрет из имения в Нивном, 1854 г. Публикуется впервые

 

Это было такое Эльдорадо, о котором в настоящее время можно только разве мечтать, говорить же как о действительном может только тот, кто ради истины, не боится обидного подозрения в преувеличениях, естественно могущего закрасться в душу читателя. За исключением кабана и оленя, всякий зверь и всякая дичь, свойственная средней полосе Европы, здесь держалась в изобилии. На пространстве 30– 40 квадратных верст, каждую зиму, смело можно было рассчитывать на 3–4 медвежьих берлоги, не считая шатунов, появлявшихся в здешние леса из соседних местностей. Охота на медведей носила далеко не случайный характер; устраивались помещиками облавы, иногда очень многолюдные и веселые. Мой дед и прадед были известны в околотке за неустрашимых и опытных охотников на медведей; засидки на овсах, большей частью в одиночку, – были любимой их охотою. В одну из таких охот прадед, в борьбе с тяжело раненой медведицей, испытал на себе силу ее зубов и когтей, причем получил довольно серьезные повреждения правой руки и потерял три пальца; но и после этого случая, излечившись от ран, продолжал хаживать на эту опасную охоту. Не знаю, сколько было убито моим прадедом медведей; думаю, что не мало; что-же касается до деда, то от его руки покончили свое земное существование семнадцать медведей. Дед не прочь был сразиться с косолапым при случае, ради сильных ощущений, и почему-то стрелял медведей серебряными (в прямом смысле) пулями. Ружья, с которыми охотились дед и прадед, хранятся в настоящее время у меня в Нивном. Оба ружья гладкоствольные одностволки, с кремневыми замками. Ружье прадеда шведское, длинное и тяжелое (ствол 6 четвертей, калибр 12-й, весит более 13 фунтов). Ружье деда также кремневое, французское, 10-го калибра, легкое (весит около 6-ти фунтов). Мастера обоих ружьев неизвестны. Шведское ружье бьет крупной дробью очень далеко, резко и кучно, почему иногда употреблялось моим отцом, с большим успехом, при охотах на тетеревов с подъезда.

Несколько крестьян-охотников также пользовались вполне заслуженной репутацией опытных и неустрашимых медвежатников. Между ними особенно выделялся одноглазый, хромой и тощий старикашка-крестьянин Нечаев с Нивного, известный под прозванием «Плынта». Из рассказов моего отца я узнал, что прозвали этого охотника таким странным именем… благодаря следующему происшествию на медвежьей охоте. «... было собрано более 700 человек; съехавшиеся гости отличались пестротой и, так сказать, разнокалиберностью... пищу для остроумия и шуток дал... старик (Нечаев) своим решительным отказом взять на облаву предлагаемый штуцер, как «ружо ненадежное»; но когда старик объяснил, что у него имеется своя «плынта», и ему нужны только порох, да «куля», и когда он принес и показал публике ту плынту, – раздался взрыв гомерического хохота. В самом деле, плынта оказалась удивительным оружием, которое надлежало хранить в музее редкостей, а никак не употреблять на охоте против медведя. Представьте себе толстый ствол пяти четвертей длины, заржавленный, с дулом, в которое свободно войдёт куриное яйцо, с кремневым замком, весом около 3-х фунтов, на полку которого, обширную и глубокую, нужно только для вспышки насыпать пороху в количестве около обыкновенного оружейного заряда, кусок грубо отесанного березового дерева, который по форме едва напоминает ружейное ложе; все эти части скреплены и связаны веревочками и шнурками, – и вы будете иметь общее понятие об этой замечательной фузее...

По пути к месту ...над стариком, с трудом тащившим свою плынту, молодежь продолжала смеяться... Соседями моему отцу, оказались два молодых человека, которые более смеялись над стариком и его плынтой...»

В один из моментов поднятый лаем «...зверь направляется в сторону, где стоял мой отец. Вот, наконец, атакуемый собаками, медведь показался на маленькой обложке и стал расправляться с собаками; быстро разметав всю стаю и покончив с двумя из них, медведь опять вскочил в чащу леса, где и скрылся, но ненадолго: через минуту он снова показался перед цепью стрелков и принял направление несколько вправо от номера моего отца. Что же делали в это время стрелки? А вот что. Как только послышался рев медведя, мой отец почувствовал, что «муравьи забегали у него под кожей»; по мере приближения зверя деятельность «муравьев», усиливаясь, дошла до такой степени, что даже волосы на голове стали подниматься вместе с шапкой, руки и ноги дрожали, сердце учащенно билось... При всем этом, легкий шум удалявшихся шагов с левой стороны и звук чего-то упавшего — вправо от него, обратили внимание отца в эти стороны. И что-же он увидел! Левый его сосед, что было мочи, позорно бежал от цепи стрелков в пространство; правый же, хотя и стоял прислонившись к дереву, но без ружья; жалкое, искривленное испугом и ужасом, лицо его красноречиво и ясно свидетельствовало о его душевном состоянии, в котором он находился; подле него, в снегу, лежало ружье. Но что еще возмутительнее, так это то, что даже кривой старик, со своей пресловутой плынтой, исчез неизвестно куда. Положение моего отца действительно оказалось критическим: рассчитывать на постороннюю помощь, в случае нападения медведя, очевидно, уже было нельзя. Еще нужно удивляться самообладанию моего отца, который, будучи угнетен описанным уже психическим состоянием, имел настолько мужества, что даже прицелился в медведя. Но тут именно и наступил момент, убедивший окончательно моего отца в том, что опасность попасть в лапы зверя может быть устранена не им и не соседними стрелками, а волею Божиею и медведя. Руки тряслись до такой степени, что целик ружья не мог остановиться не только на убойном месте, но даже на всей туше зверя. Оставалось стоять без движения и воссылать к небесам молитвы об удалении медведя. Господь, по-видимому, услышал молитву моего отца, ибо медведь изменил направление, повернув влево от него, в чащу, к тому месту, где лежала вывороченная с корнем ель. Еще минута и медведь, к позору стрелков, был-бы за цепью! Но тут произошло совсем неожиданное... Как только медведь приблизился к корню означенной ели, блеснул огонь, над корнем поднялось облако дыму, зверь страшно рявкнул и, как скошенный, опустился на снег, а вслед затем раздался гром, как-бы от пушечного выстрела. Старик и плынта доказали, что смех и шутки, направленные против них, были более чем преждевременны. Плынта изрядно сослужила службу в руках старика. Куля (пуля. – П.К.) попала зверю прямо в сердце, пронизав насквозь медведя, она вышла несколько выше заднепроходного позвонка и сломала близ стоящее осиновое деревцо. Результат охоты ободрил и развеселил испуганных охотников; живо собрались все стрелки посмотреть на зверя. Не явился только стрелок, бежавший с облавы; оказалось, что он благополучно добрался до своих лошадей и немедля уехал домой. Стрелки уже не смеялись над стариком и его плынтой; роли изменились: старик, сидя на трупе зверя, держал в руках рожок с нюхательным табаком и, улыбаясь, предлагал «панычам» понюхать табачку, уверяя, что табак полезен «от переляку» (испуга).

С этого дня старик Нечаев стал известен в округе под кличкой «Плынты».

Волков здесь было чрезвычайно много, да и в настоящее время этот хищник в здешних лесах водится в значительном количестве. Как-то на сочельник в 1874 году, по случаю оттепели, мой отец, с четырьмя гончими собаками, отправился в окрестностях Нивного поохотиться на беляков. Через несколько часов он возвратился домой, страшно взволнованный, с тремя собаками, из которых одна оказалась сильно израненной. На него и на собак напали волки; отец сделал по ним два выстрела и пока волки разрывали своего убитого товарища и собаку, попавшую к ним в лапы, отец успел сесть в санки и ударить по лошади. Волки, однако, дружно погнались за ним; к счастью, встретившийся обоз с дровами и крик людей заставил дерзких хвостатых разбойников своротить в лес. Извощики насчитали 26 штук волков. Испуг, однако, не прошел даром: шесть недель после этого отец был тяжело болен жестокой горячкой, едва не доведшей его до могилы.

Стрельба волков на «падали» считалась всегда общеупотребительной охотой у крестьян; и в настоящее время нередко убивают таким способом волков. Бывший наш дворовый человек – Иван Силыч Комлев, отличный стрелок и охотник, убил на падали не один десяток волков. Замечательный человек этот Комлев; он создан был, по-видимому, только для охоты. Грубиян, любивший при всяком случае «убить муху», как рабочая сила, по лености своей, никуда не годный, тем не менее, на охоте был незаменим. На всякого зверя и на всякую пернатую дичь он был великий мастер.

 

Глухарей, тетеревов и в особенности зайцев, больше его, конечно, никто не убивал во всем околотке».

Сохранились документы последних дней жизни Андрея Федоровича Лишина, которые красноречиво говорят о его порядочности, бескорыстности и благотворительности. Вот один из них:

«В Опекунский Совет учреждений императрицы Марии.

Объявление

Представляя при сем по доверенности генерал-лейтенанта Андрея Федоровича Лишина запечатанный пакет с духовным его завещанием и в пользу Воспитательного дома двадцать пять (25) рублей серебром покорнейше прошу хранить завещание это впредь до востребования или предъявления достоверного свидетельства о его смерти, в приеме же оного выдать мне расписку.

С.Петербург, 1898 года, сентября 3 дня. Потомственный дворянин Иван Трифонович Антонович».

Другой документ – доверенность, выданная помощнику бухгалтера Канцелярии Александровского комитета коллежскому регистратору И.Т. Антоновичу:

«Милостивый государь, Иван Трифонович!

Настоящею доверенностью поручаю Вам внести на хранение в С.Петербургский Опекунский Совет учреждений императрицы Марии духовное завещание мое, а равно получить обратно оттуда же прежнее мое духовное завещание, внесенное в ноябре месяце 1889 года; при исполнении вышеуказанного уполномачиваю Вас подавать прошения, объявления и другие бумаги, расписываться за меня, где будет нужно и исполнять все необходимые формальности. Во всем же, что Вы по сему законно учините, я верю, спорить и прекословить не буду. Доверенность эта принадлежит потомственному дворянину Ивану Трифоновичу Антоновичу. Генерал-лейтенант Андрей Федорович Лишин (подпись). Тысяча восемьсот девяносто восьмого года, сентября первого. Доверенность эта явлена мне, Роману Александровичу Мерцу, С.Петербургскому нотариусу, генерал-лейтенантом Андреем Федоровичем Лишиным в месте жительства его Спасской части, по Фонтанке, № 137, куда я, нотариус, был приглашен из конторы моей, Спасской части, по Вознесенскому проспекту, № 43, лично мне известным и имеющим законную правоспособность к совершению актов. Причем я, нотариус, удостоверяю, что доверенность эта собственноручно подписана им, г. Лишиным».

 

Как вспоминала дальняя родственница А.Ф. Лишина – О.А. Вильерс, «Моя мать любила говорить об одном своем дядюшке, достоинство которого заключалось в том, что он жил бесконечное количество лет. Семья ждала его столетнего возраста как великого почета. Жена его, урожденная Голицына, скончалась много лет назад. Он уже не мог ходить, и к нему приставили человека, который не отходил от него ни на шаг. Однажды, когда слуга отлучился на мгновение, старик умудрился подняться из своего кресла, прошел шага два и тяжело рухнул на пол. Вскоре после этого он скончался…».

Это случилось 6 сентября 1898 года. Согласно медицинскому свидетельству о смерти, А.Ф. Лишин, генерал-лейтенант, состоящий в запасе армейской пехоты, в возрасте 97 лет и 4 месяцев, скончался от старческого маразма. Панихида состоялась в квартире Андрея Федоровича, в доме № 137 по набережной реки Фонтанка. В Троицкой церкви лейб-гвардии Измайловского полка 9 сентября протоиреем Николаем Наумовым и псаломщиком Иваном Филонафитским состоялось отпевание тела покойного. Погребение произведено в родовом его имении в семейном склепе церкви в селе Нивное Мглинского уезда Черниговской губернии.

 

 

 Дом № 137 на набережной Фонтанки, где находилась квартира Лишиных (фото 2004 г.)

 

Сын покойного К.А. Лишин 26 сентября 1898 года обратился в Опекунский Совет ведомства учреждений императрицы Марии с просьбой огласить завещание отца, представив свидетельство причта Троицкой церкви лейб-гвардии Измайловского полка о смерти А.Ф. Лишина и копию медицинского свидетельства о смерти.

Еще один документ гласит:

«Вследствии заявления отставного генерал-майора Константина Андреевича Лишина о том, что в Совете (Опекунском Совете ведомства учреждений императрицы Марии. – П.К.) хранится духовное завещание отца его, генерал-лейтенанта Андрея Федоровича Лишина, умершего 6-го сего сентября, я, имея предписание Мирового судьи 6-го участка С.Петербурга, об охранении имущества покойного, покорнейше прошу Опекунский Совет выслать мне означенное завещание или передать таковое от себя в возможно скором времени в С.Петербургский Окружной суд и о сделанном по сему предмету распоряжений неоставить меня немедленным уведомлением.

Судебный пристав Небаронов».

И, наконец, 10 октября 1898 года, с соблюдением всех необходимых правовых условий, пакет с завещанием А.Ф. Лишина был вскрыт, а само завещание было предано оглашению. Содержание завещания этого бесконечно преданного России ревностного служаки, безгранично любящего своих близких, истого верующего представителя древнего рода, стоит того, чтобы привести его полностью.

«Во имя Отца и Сына и Святого Духа, тысяча восемьсот девяносто восьмого года, августа 25 дня, я, нижеподписавшийся генерал-лейтенант Андрей Федорович Лишин, находясь в здравом уме и твердой памяти, сим моим домашним завещанием объявляю свою волю, которая состоит в следующем:

1) состоящее во владении моем недвижимое имение Черниговской губернии, Мглинского уезда, в селе Нивном с господским домом, с хозяйственными и экономическими постройками разного рода удобною и неудобною землею в количестве примерно до 360 десятин с лесом, при несообразности раздроблять незначительное имение на мелкие части между сыновьями, я передаю сыну моему, инженеру, действительному статскому советнику Николаю, как имеющему детей, на условиях, о которых сведения, совершенные нотариальным порядком, находятся у старшего моего сына Константина для передачи брату Николаю;

2) он же, сын мой Николай, должен содержать имение в том же устройстве, в каком оно, в память незабвенных моих родителей, было поддерживаемо мною, навещать его, делать улучшения, необходимые поправки в строениях и свято помнить, что там покоится прах и его родителей. Надеюсь, что и прочие сыновья будут, при удобном случае, посещать место упокоения отца и матери, припоминая их любовь к ним, заботы и попечение и молясь об упокоении их душ